|
НА ОДНУ МЕНЬШЕ
Сейчас будет про одного пришельца. Это целая история.
Значит, так. Приехал, прибарахлился, прикид - полный улет, такой экзистенциалист с пробором посередке: девоньки ссут кипятком, мужички тихо ненавидят. Сел за язык, фразы и выражения: работа с полной отдачей, территориальные преимущества, набор слов, гомосексуализм, не волнуйся, газоснабжение и вентиляция, жизнь заебала, но весельчак-с, рыбная ловля, что-то внутри хрустнуло у кого-то, гитара уже не так популярна, как раньше, кто мной вот в данный момент заведует: хороший, благородный или нет? Охота вам, силки расставили, выжидаем. Ну, приземлитесь уже, а то обещали ведь. Обещали и не выполнили. Обещали и забыли. Обещали и уехали к себе. Недоделано. Недоедено, недодоено. Надоело. У нас не повышают голос. Мокрое место. Через определенное время кончится ливень, и вся эта петрушка тоже. Не остановишь нейтрино, на совесть раскручено.
Правильно мне мой непосредственный Начальник как-то сообщал по аварийной системе связи: у каждого, Паша, есть своя высшая цель. У Гамлета, к примеру, колебаться без конца, у жучка - тупо ползти вперед, шевеля усиками, у меня - цепляться за мои скудные связи наверху, у Феди - обмакнуть перо в чернила, и царапать, царапать. У тебя - смотри инструкции. Ах, если бы все было так просто!
Ну вот, скажем, короткий рассказ о том, как после аварии я стал встречаться с одной девушкой, глупой-преглупой, но очень привлекательной. Когда она снимала с себя все и начинала прыгать по моему аппарату, я готов был ее расцеловать. Она вся тряслась от нетерпения, когда я из любопытства принимался наобум нажимать на ее кнопки и рычажки. Она пахуча была, и слюной сладка, и там, где у них уже нецензурно. Я ее по мере сил пытался развить, прививал любовь к языкам, к анальному сексу, но она все хотела танцевать, егоза. Звали ее Мария-Луиза в кожаных брюках. Через ее тело я хотел полюбить все человечество, но застрял почему-то на ней. Кому-то наверху это очень не понравилось, и мне мой непосредственный Начальник мягко посоветовал ее умертвить. Я поначалу отбрыкивался, но мне пригрозили задержать зарплату, и я был вынужден отравить ее ночью своими газами.
Не надо обижаться, люди. Мне тоже больно. И грустно. Я очень сейчас одинок. Я хочу счастья. Я не знаю, что это. Я уже смотрел в инструкции. Там нет этой главы. О, Мария-Луиза в кожаных брюках! Ну как я мог знать, что лишь там, где у тебя уже нецензурно, я буду чувствовать себя как дома? Тепло, влага, смежный санузел - все как у нас. Ведь то, что вы называете любовью - у нас называют иначе. Это наш микроклимат. Этим мы дышим.
Я хотел бы рассказать вам о себе, но боюсь, опять у меня что-то не выйдет. Поэтому я лучше расскажу о высадке наших летательных аппаратов на мокрую после прошедшего ливня мостовую, о том, как пиво искали, но все закрыто было, о любви одного нашего к М.-Л. (Мария-Луиза, опять на нее свернул). А один наш - это я. Один наш, не больше. Слово один здесь неслучайно. Вы спрашиваете, где остальные? Т. е. где наши? Ответ, точнее, смутное предчувствие его: внимание, наши вот-вот приземлятся, смотри выше.
Мостовая уже почти суха, пиво подвозят, Мария-Луиза заговорила. Правда, на мертвом каком-то языке, но очень бегло.
Свежее белье, госпитализация, французский в совершенстве, немецкий - читать и писать, русский - ни бум-бум. Красные стены радуют глаз. Пока не кончу - не покажу, а значит никогда не покажу, пока не кончу. В живых ее уже нет. И не ищите.
Спокойные лица наших в белых халатах. Светает, но не за окном. Наконец-то, ребята. Заждался я вас.
МЕРТВАЯ ЗЫБЬ
- Нет, ну действительно, поспорить с утверждением, что в ХХ веке экономическая информация занимает место равное по значимости военной и дипломатической - трудно, - так развлекал нас хозяин - добродушный толстяк в шелковом халате с кистями. Он стоял посреди гостиной, расставив короткие ножки, и попыхивая ароматной цигаркой. Я был по уши влюблен в его двадцатилетнюю дочь, но всячески скрывал от нее свои чувства. Она, гадкая, сидела у камина. Щеки ее пылали. Я решился занять ее разговором.
- Знаете ли вы, Клавдия, - начал я, прочистив горло, - что писатель Лев Вениаминович Никулин, родившийся, кстати, в вашем родном Житомире, называет Ленина Кормчим чуть ли не на первой же странице своей "Мертвой зыби"?
- Что вы говорите! - оживилась девушка. - А я вчера мертвого во дворе видела.
- Врете вы все, Клавдия, - насупился я. Мне было досадно, что предмет моей любви опять переводит разговор на пустое.
- Правда-правда! Он наполовину сгнил уже, и вонял жутко. В письке у него копошились черви, и ползадницы кто-то уже успел отгрызть.
- Клавдия! - прикрикнул на нее отец. - Девушкам не пристало говорить о подобном.
- Так то ж девушкам, - тонко улыбнулась Клавдия.
Эти слова ее задели меня. Мне думалось, что Клавдия была невинна.
- Клавдия! - снова повысил голос хозяин дома. - Неужто ты полагаешь, что нас в такой степени занимает...
Тут в дверь постучали, и хозяин поспешил впустить последнего гостя. Это был человек лет двадцати шести, бледнолицый, светловолосый, с серыми смеющимися глазами. Клавдия проворно вскочила с места, бросилась ему на шею и стала целовать. Тут внимание мое привлек один из гостей, приходившийся, как мне казалось, дальним родственником хозяину дома. До появления молодого человека он с довольно безразличным видом следил за рассказом отца Клавдии. Однако, как только новый гость уселся рядом с Клавдией, лицо дальнего родственника преобразилось. Он высунул изо рта черную блестящую коробку длиной в три пальца, шириной в палец и толщиной в полпальца, и стал пускать из нее искры сиренево-зеленые и ярко-красные; из ушей его вдруг брызнула пена; ноги сами собой вытянулись и обвились вокруг туловища молодого человека; на спине выросли три крыла; голова непонятным образом отделилась от шеи и стала быстро вращаться, а тело сделалось дымчатым. Недолго думая, я бросился вон из комнаты. И правильно сделал. Ибо гость этот был диавол. Причем не какой-нибудь там оперный чертик в трико и с погремушкой, а самый настоящий диавол, средоточие Абсолютного Зла, Дух Разрушения, концентрация Мирового Хаоса, Негативности.
Он прибыл в гости к отцу предмета моих вожделений, поскольку давно уже охотился за тем самым молодым человеком, что явился последним. Молодой человек был великим актером и, следовательно, соперником диавола, который, кстати сказать, никаким родственником хозяину дома не приходился и приходиться не мог. И это по его наущению Клавдия завела разговор о мертвеце, якобы виденном ею накануне того злополучного вечера.
Три дня спустя я снова был на приеме у отца Клавдии. О неприятном эпизоде никто не вспоминал. Клавдия была как всегда обворожительна. Отец ее снова занимал нас разнообразными историями из практики мирового промышленного шпионажа. И только обугленный труп молодого актера, покоящийся в том самом кресле, где три дня назад сидел Дух Разрушения, напоминал нам о случившейся трагедии.
- Клавдия, - обратился я к девушке, все же не теряя надежды добиться ее благосклонности.
- Я вас слушаю, - холодно отвечала она.
- Знаете ли вы, Клавдия, что отец вашего земляка Льва Вениаминовича Никулина был театральным деятелем?
- Как покойный Станислав? - кивнула она в сторону обугленного актера.
И тут меня словно ударило: и это ее покачивание, и шорох ее легкого платьица, и едва уловимый запах пота, исходивший от ее подмышек, и пристрастие, с которым она смотрела на меня искоса и покусывала нижнюю губку, и снова и снова оглядывалась на Станислава, и бирюзовый цвет халата ее отца, и не только халата, но и чайного сервиза на двенадцать персон за стеклом серванта, и хриплый голос Дилана, поющего о том, что человек дал имена всем животным много лет назад, и неожиданный конец песни в том месте, где нечто ползущее исчезло среди деревьев у озера, - все это совершенно определенно указывало на то, что как бы ни тарался я, как бы ни тужился пленить Клавдию своими рассказами из жизни писателей, каким бы частым гостем я ни был у них в доме, и какими бы дорогими винами ни потчевал меня ее отец...
ПРОИГРАННОЕ ПАРИ
Наконец-то раздался выстрел. Это застрелился Коллин. Все облегченно вздохнули. Вечер продолжался. Следующий тост был за Новый 199...-й год. Грэг, блондин из Калифорнии, всем уже успел надоесть своей видеокамерой. Он приехал в Нью-Йорк на пять дней, и когда ему сообщили, что Коллин поспорил со мной на 10 тысяч долларов, что под Новый год он застрелится, Грэг, приглашенный на Новый год к своим родственникам в Бэй Ридж, приглашением этим решил пренебречь и пришел на праздник к нам со Стэйси. 10 тысяч долларов в случае проигрыша я должен был отдать сестре Коллина Уне. Уна встречала Новый год у родственников Грэга. Она работала в магазине женского платья где-то в Сохо, на Мерсер, по-моему. О споре она ничего не знала.
Из присутствующих о споре знали только я (Стэйси об этом даже не догадывалась), Роджер со своей новой женой из Массачусетс?, мой племянник из Квинса, - брат с женой оставили его на нас, а сами укатили у Париж, разумеется, Грэг - и все.В Париже я был лет шесть назад, и тоже, кстати, под Новый год, поэтому по просьбе брата я составил для него с женой внушительный список мест, где они просто обязаны побывать, а также советы: что лучше делать в Париже, если пойдет дождь или снег. В кафе сидеть, конечно же, на толпу глазеть. Что может быть лучше? Хотя Стэйси со мной не согласна: она считает, что ничего лучше музея д'Орсэ в непогоду на свете не бывает. Ну, она у меня на XIX веке вообще немного двинута: ее хлебом не корми - дай полюбоваться на Делакруа или Курбе.
На прошлый Новый год Грэг пригласил нас в Калифорнию - он там заканчивает юридический, а в свободное время, - хотя откуда у будущего юриста может быть свободное время? - бегает по Сан-Франциско со своей полупрофессиональной видеокамерой и снимает, что придется: набитые туристами трамваи, бездомных на Маркет-стрит, парад лесбиянок, ярмарку в Чайна-тауне. Он нам все это в канун прошлого Нового года демонстрировал, сопровождая свой фильм обильными пояснениями. Сначала мне было интересно, потом стало неинтересно, потом меня стало клонить ко сну. Стэйси исподтишка все время толкала меня в правый бок и громко спрашивала Грэга: "И как часто у вас такие парады?", или комментировала: "Ваши бездомные намного жизнерадостнее наших, нью-йоркских. Я права?"
Теперь я понимаю, для чего Стэйси задавала вопросы таким громким голосом - она опасалась, что я засну и тем самым обижу Грэга. Она у меня человек очень деликатный.
Тот Новый год мы отмечали у его друзей-художников, проживающих в Монтерее. Праздник имел явно концептуальный оттенок. Вместо елки в углу спальни стоял обрубок с двумя ветками. На одной из них висел зеленый шар, а на другой - красный. Мы все здорово накурились и пошли танцевать под REM, Run DMC и LL Cool J. В самый разгар плясок Стэйси вдруг бухнулась на колени и закричала: "Немедленно освободить перекресток! Я с кем разговариваю?!" Дело в том, что елка в какой-то момент показалась ей светофором, но без желтого света. После полуночи к нашему веселью присоединились соседи художников. Они были одеты в черную кожу, а из задних карманов брюк у них виднелись наручники. Всего их было человека три, не больше, но непонятным образом им удалось заполнить собой весь дом. Потом, уже в самом конце, я помню, как вмазал кому-то из них по морде, и поэтому на обратном пути вел раздолбанный "Шевроле" Грэга одной рукой - на второй была повязка со льдом. Грэг был очень многословен (кокаин и, если я не ошибаюсь, "экстази"); Стэйси мирно посапывала на заднем сиденьи.
- Не забывай, Эл, что ты накурен, - давал Грэг никому не нужные советы. - Веди машину не слишком быстро, но и не слишком медленно. А главное - старайся избегать полицейских.
- А это еще почему?
- Сейчас не время острить, Эл. Ты лучше слушай, что тебе говорят: если нас остановят, не вступай ни в какие дискуссии. Вспомни самого последнего двоечника, вылетевшего из твоей школы за хулиганство. Вот такие ребята идут работать в полицию. Поверь мне. Я эту братию хорошо знаю. Водить машину под такой аккомпанемент в три часа ночи в накуренном состоянии одной рукой по незнакомым дорогам очень нелегко. Двумя, при прочих равных условиях, было бы значительно легче.
Почему я дал одному из гостей в черной коже по морде? вспоминал я под легкое посапывание супруги на следующее утро, и, наконец, вспомнил. Мне, вроде, показалось, что он заигрывал с моей Стэйси.
- Да не нужна ему твоя Стэйси, - успокаивал меня за завтраком Грэг. - Он уже год как женат на том парнишке, что пришел с ним. Ох, погубит тебя твоя ревность, Эл. Вспомнишь мои слова: погубит. Так кофе или чай?
Грэг уже года три встречался с сестрой Коллина Уной. Время от времени он названивал мне в Нью-Йорк из Сан-Франциско и справлялся как, мол, она там. "Приезжай, сам все увидишь", - сначала отшучивался я, но он обижался, и тогда я менял тон:
- Вроде ничего, работает, дочка в школу пошла, - говорил я, хотя виделись мы с Уной раз в месяц, если не реже, и я был уверен, что "новости" эти Грэгу и без меня должны быть известны.
Как это люди могут встречаться на расстоянии? Ну ладно, один-два раза в год она к нему приедет, два-три раза - он к ней, и это все? В Калифорнию переезжать она, насколько мне известно, не собиралась. О его переезде в Нью-Йорк до того как он получит диплом также речи быть не могло. А что если он не найдет работу в Нью-Йорке?... Да, жизнь вдвоем - сплошные компромиссы, это я уже хорошо понял. Стэйси и я как-то притерлись друг к другу, научились понимать друг друга, что ли. Я, к примеру, пока не готов заводить детей - и она меня с этим не торопит. Она, скажем, уже второй год подряд приглашает к нам в гости Коллина из Новой Зеландии - пожалуйста, места много, я не возражаю.
Когда Стэйси вышла на лестничную площадку встречать очередных гостей, Грэг уже заканчивал устанавливать на штативе видеокамеру. Подключив к ней две дополнительные лампы, он прищепил одну из них к спинке стула, а другую сунул мне в руки и попросил направить на Коллина. Затем Грэг включил видеокамеру и, ни на кого не глядя, произнес: "Так. Дальше что?"
Коллин растерянно улыбался, я старался сохранять спокойствие, хотя 10 тысяч долларов в случае его проигрыша мне очень не помешали бы. В голове моей уже прыгали: приличная стереоустановка? задаток за новую машину? отпуск где-нибудь в Индонезии или Новой Зеландии - вот и Коллин приглашает - а то что мы все Париж, да Париж?
Коллин вытащил из рюкзака пистолет .45 калибра и взвел курок. "А ведь он не шутит", - подумал я, и посмотрел на Грэга, поправлявшего объектив. Коллин торопливо всунул дуло пистолета в рот и спустил курок. Раздался выстрел. Красная жижица шлепнулась о стену рядом с дешевой копией ренуаровских "Купальщиц", и тут же поползла вниз. Коллин рухнул на ковер. "Ну дай Бог, чтобы все плохое, что было у нас в прошлом году так в нем и осталось, а Новый год приносил нам одни только радости", - кажется, это Грэг произнес с наигранной бодростью в голосе. Где я теперь возьму 10 тысяч долларов для Уны - об этом я даже задумываться не хочу.
Еще?...:))Читайте тут 
http://www.litera.ru/slova/lembersky/;
http://www.sosiska.com/lib/lembersky/babaev.html;
|
